«Символически это очень важный визит. Он продемонстрировал, что для Китая Россия все еще является одним из самых важных партнеров»

— Давайте начнем с главного. Какие итоги этого визита? Можно ли их уже подводить и говорить о них не официальным языком, а нормальным?

— Каждый раз, когда по итогам подобным визитов меня спрашивают о том, что произошло и какие теперь будут отношения Москвы и Пекина, я чувствую себя самым скептическим человеком в мире.

Мне кажется, внимания к таким визитам слишком много. Они его не заслуживают, потому что по факту эти поездки не трансформируют отношения.

Отношения как были в «довизитное» время, так и в «поствизитное» время будут продолжаться, двигаться по инерции. Я бы не сказал, что что-то фундаментально новое произошло.

Но символически, конечно, это очень важный визит. Он продемонстрировал, что для Китая Россия все еще является одним из самых важных партнеров. Слово союзник в этих отношениях не используется, мы подробнее поговорим, почему. Но это один из самых близких партнеров, и для Си Цзиньпина Владимир Путин — один из самых близких лидеров в мире. Он продемонстрировал это через очень пафосный и богатый прием российского президента.

Учитывая количество подписанных документов, очередное совместное заявление, в котором стороны говорят о приверженности многополярности и тому, что нужно бороться против военизированных американских и в целом западных коллег, что они заявили по поводу беспрецедентного уровня развития своих собственных отношений, это все, конечно, символизирует то, что две страны находятся на пике своих двусторонних отношений, и отношения не были никогда лучше, чем сейчас.

Это и есть главный итог визита: ощущение, что Китай, несмотря ни на что, находится рядом с Россией и поддерживает Россию по определенным приоритетным вопросом российской внешней политики.

— Вы говорите о символизме. А как же вот эта декларация о становлении многополярного мира, стратегического взаимодействия, партнерства? А фотографии, которые выкладывает российские корреспонденты, путешествующие с Путиным в Китай, на которых показывают буквально чемоданы, набитые документами, как подтверждение того, что очень многое подписано, об очень многом удалось договориться? Как вы это трактуете?

— К сожалению или к счастью, это не те соглашения, которые реально трансформируют отношения. Это не те документы, которые превратятся в новую реальность и после которых Россия и Китай заживут в мире, где количество российских инвестиций в Китай каким-то образом вырастет или наоборот, что много китайских инвестиций прилетит в российскую экономику. Это так не работает.

Если мы посмотрим на список документов — он действительно внушает, 40 документов подписано за этот визит. Но если мы откроем их, то увидим, что большая часть — это меморандумы о взаимопонимании.

Что такое меморандум о взаимопонимании? Это когда подписывающие этот меморандум стороны говорят, что мы понимаем ситуацию, или мы понимаем ваше положение по этому вопросу, или мы понимаем ваше желание сотрудничать с нами. Вот это, собственно, и все. Документ, подтверждающий взаимное понимание.

Мне кажется, само название этого документа много говорит о юридической и вообще реальной силе этих бумаг. К сожалению, большинство из документов так и остаются, грубо говоря, целлюлозой, которую тащат стороны в разных чемоданах. Они не трансформируются во что-то, что можно потрогать.

Чем важен символизм

— Я бы скорее обращал внимание на другие аспекты этого визита. Кажется, что символизм ни на что не влияет, но в дипломатии и в целом в политике символы имеют огромное влияние и иногда способны трансформировать реальность или наши представления о том, как эта реальность выглядит.

Как Владимира Путина встречали, как выстроились красиво танцоры, которые у трапа самолета весело махали флажочками, и то количество солдат, которые стояли на официальном приеме, это все создает впечатление у многих наблюдателей (не только у тех, кто погружен в контекст, но и тех, кто только условно включили телевизор), что это действительно фундаментальное событие, которое определяет развитие международных отношений в будущем. В этом и есть ценность происходящего.

— Но при этом Путина встречал не председатель КНР Си Цзиньпин. Это же тоже о многом говорит.

— Председатель КНР Си Цзиньпин не встречает практически никогда никого. Это в целом совпадает с дипломатическим протоколом, которому следуют большинство стран мира.

Есть исключения, которые мы видим довольно часто, например, в Центральной Азии, когда приезжает Владимир Путин с государственным или официальным визитом, и его встречают лидеры государств.

Но это демонстрация особых союзнических отношений. Некоторые из стран Центральной Азии состоят с Россией в военно-политическом альянсе ОДКБ.

Но с Китаем — другая история. Китай никогда не встречает никого на самом высоком уровне и обычно посылает человека, который представляет Китай и соответствует уровню визита.

Владимира Путина в этот раз встречал господин Ван И — министр иностранных дел, член политбюро компартии КНР, очень высокопоставленный человек, главное лицо китайской внешней политики. Это достаточно высокий уровень, который говорит о серьезности отношений.

Не союзники, а партнеры

— Вы сказали в самом начале, что для Китая Россия — не союзник, а партнер.

— Слово союзник не используется ни Россией, ни Китаем, когда эти страны описывают свои отношения. Почему?

Во-первых, Китай не хочет брать ответственность за внешнеполитические авантюры России. Россия на протяжении десятилетий демонстрирует, что иногда ее внешнеполитические авантюры заходят очень далеко. И Китаю, конечно, не хотелось бы называть Россию союзником и потом отвечать за российскую войну в Украине, ее противостояние с Западом, санкции, наложенные на российскую экономику.

В целом, Китай довольно часто просто хочет отстраниться от каких-то проблем, которые не входят в приоритетные направления его внешней политики.

Во-вторых, у Китая в принципе в мире нет союзников. Это сделано намеренно китайским руководством. Союзнические ветки в международных отношениях существуют столетиями, но то, как они сформировались в нашем нынешнем представлении, это в основном союзы XX века.

Все смотрят на пример НАТО и думают, что если должен быть у великой державы союз с кем-то, то это должно быть по принципу НАТО. Собственно, так Россия и развивала свои союзнические отношения внутри ОДКБ с некоторыми странами бывшего Советского Союза и пыталась реплицировать опыт.

Но с китайской точки зрения это опыт не самый удачный, потому что хоть это и внушительная сила, она очень сильно ограничивает великую державу.

Получается, что когда вы входите в союз с какой-то страной, то любой конфликт, который может эта страна с третьим государством начать, автоматически ставит под вопрос вашу боеспособность и заставляет вас тестировать ваши вооруженные силы — иногда в момент, когда вы не готовы к этому.

Китаю это абсолютно не нужно. Китай думает, что в XXI веке это уже устаревший подход к проявлению своей великодержавности, и намного лучше иметь гибкие и прагматичные отношения с близкими странами, которые интересны и Китаю, и другой стороне.

В первую очередь, думать про экономическую составляющую отношений, а потом уже про стратегическую и политическую.

У Китая есть огромное количество стран, которые с ним находятся, грубо говоря, на одной волне, которые понимают многие вопросы во внешней политике, сочувствуют каким-то вопросам, которые Китай хочет изменить.

— Или не задает лишние вопросы по внутренней политике Китая.

— Не задают лишние вопросы по поводу Синьцзяна, Тибета, Гонконга, по поводу несменяемости власти, по поводу прав и свобод, которые в Китае, прямо скажем, сильно ограничены.

При этом нет никаких обязывающих документов [с этими странами], которые заставят Китай действовать против своих интересов. С китайской точки зрения, это и есть ключевое отличие Китая от Америки.

Для Китая не важно иметь союзников. Точнее, Китай не считает, что статус великой державы подкрепляется количеством ее союзников. Китай считает, что союзников может вообще и не быть. Вы можете быть одинокой великой державой, но при этом иметь огромное количество стран, симпатизирующих вам.

Вслед за Трампом

— Я хотел бы вернуться к визиту Путина и поставить его в более широкий контекст. Связаны ли визиты Владимира Путина в Пекин и визит Дональда Трампа в Пекин на прошлой неделе? Интересно, что о точной дате визите Путина мы не узнали до окончания визита Дональда Трампа, — наверное, это тоже о многом говорит. Какую связь вы находите между поездками в Пекин Путина и Трампа?

— С одной стороны, выглядит неслучайным то, что сначала приехал Трамп, а потом — Путин. Наверное, это было подстроено китайским руководством для демонстрации своей особой интересности в мировой политике сегодня.

Изначально Дональд Трамп должен был приехать в Китай еще в апреле. Этот визит перенесли из-за того, что война в Иране у Трампа пошла не туда. Он, наверное, хотел выждать время, чтобы более выигрышно смотреться в Пекине.

Возможно, он думал, что ему удастся договориться с Ираном о чем-то, и он приедет триумфальным победителем в Китай и будет договариваться на уже новых условиях с китайским руководством.

Визит долго переносился, и поэтому он вплотную подошел к визиту Владимира Путина, который был подготовлен заблаговременно — и визитом [министра иностранных дел России Сергея] Лаврова в Пекин, и огромным количеством новостей о том, что вот-вот Владимир Путин должен поехать в Китай.

Это на самом деле нормальная практика — не называть дату. В предыдущие годы дата тоже не называлась вплоть практически до самого визита. Страны не хотят, чтобы в случае какого-то форс-мажора (если вдруг лидер заболел или что-то пошло не так, например, произошла климатическая катастрофа), люди начали интерпретировать отмену визита как ухудшение отношений.

Никто не знает будущее, поэтому обычно заранее никто не объявляет точную дату. Так что, конечно, это произошло случайно.

Но Китаю сыграло на руку, что сначала приехал Трамп, потом приехал Путин, а до этого приезжал министр иностранных дел Ирана. В нынешнем моменте все выглядит так, как будто Китай — это центр мира, куда стремятся все главные действующие лица современной мировой политики для того, чтобы, во-первых, продемонстрировать свое величие через Китай, и, во-вторых, подтвердить статус Китая как нового, самого главного центра мировой политики, в который все стремятся попасть.

Владимиру Путину, на самом деле, с репутационной точки зрения тоже пошло на пользу, что он приезжает сразу после Дональда Трампа, особенно учитывая, как Москва всегда хотела находиться на одном уровне своего величия с Соединенными Штатами.

Тот факт, что Китай принимает и Дональда Трампа, и Владимира Путина, мне кажется, подкрепляет уверенность российского руководства в том, что Россия действительно многого добилась и является одним из главных геополитических центров современного мира.

Говорил ли Си об Украине?

— Издание Financial Times написало, что председатель КНР Си якобы сказал Трампу во время их встречи, что Путин может пожалеть о начале военной операции в Украине. Китайский МИД опроверг это, назвал выдумкой. Дональд Трамп сказал, что ничего подобного председатель Си не говорил. Как вам кажется, обсуждалась ли Украина вообще на встречах Трампа и Си или Си и Путина?

— Обсуждалась. О том, что два лидера обсуждали Украину, заявлял и Дональд Трамп, и китайская сторона, когда говорила, что обсуждались главные геополитические моменты, происходящие в мире.

Нет никакого сомнения, что стороны обсуждали этот вопрос. Это один из сложнейших конфликтов в мире сегодня, который влияет и на положение Китая в мире, и на положение США, и в целом на стабильность на Евразийском континенте.

Но что конкретно заявлял Си Цзиньпин перед Дональдом Трампом — здесь очень легко перейти в зону спекуляций. Он мог заявить все, что угодно. Почему бы не заявить?

Формулировка, которую передает Financial Times, выглядит странно.

Китай придерживается в отношении к Владимиру Путину аккуратности, и в целом очень аккуратно подбирает слова, когда описывает свое отношение к войне в Украине.

С 2022 года мы не слышали ни одного заявления, которое можно было бы интерпретировать однозначно. Китай всегда очень обтекаемо и в расплывчатых формулировках заявляет о своей позиции по поводу войны для того, чтобы это не интерпретировали как критику Москвы или как явную поддержку российской агрессии.

И поэтому то, что Си Цзиньпин, по мнению Financial Times, заявил, выходит за рамки вот этой нормальности, которую мы наблюдаем вот уже пятый год. Так что мне не кажется, что это реалистичная фраза.

— Если мы начали говорить про сливы, то сразу же вспоминается, как примерно год назад китайские СМИ слили слова главы МИД Китая Вона И (который, собственно, встречал сейчас Владимира Путина) о том, что Пекин не хотел бы поражения России в войне с Украиной, потому что после этого, по мнению Пекина, США могут сосредоточить все свое внимание на Китае. Как вам кажется, за этот год позиция Китая не изменилась? В чем заключается сейчас поддержка Пекином Москвы?

— С тех пор США сами начали втягиваться в другие конфликты, которые оттягивают силы Америки еще дальше и от Китая, и от Украины, и от других конфликтов. Так что, наверное, с точки зрения Пекина это все играет Китаю на руку, если не считать флуктуаций на энергетическом рынке.

Но остается валидной позиция Китая, что они хотели бы видеть стабильность в России. Китаю очень не хотелось бы, чтобы его северный сосед переживал политический кризис. Не потому, что Китаю нравится Владимир Путин, или Китай находит нынешнее руководство России особенно прокитайским, и поэтому думают, что если придет кто-то другой, то он будет иначе себя вести.

Просто объективные причины заставляют Китай хотеть, чтобы в России все было стабильно. Это ядерная держава, у которой огромная совместная сухопутная граница с Китайской Народной Республикой.

Любой политический кризис, который происходит в ядерной державе с такой общей границей, — это очень опасная ситуация. Никогда никакая страна не захочет попасть в такую ситуацию, исходя исключительно из своих собственных национальных интересов.

Китаю хотелось бы, чтобы даже если будет какой-нибудь транзит власти, смена руководства, приход каких-нибудь других людей в политические элиты России в ближайшем будущем, чтобы это происходило плавно, стабильно, предсказуемо, без эксцессов типа мятежа [Евгения] Пригожина, который напугал всех.

Я не думаю, что что-то поменялось за этот год, несмотря ни на что, несмотря на конфликты в Украине, Иране и где бы то ни было еще. Главное для Китая — это чтобы в российской политической реальности была стабильность.

А уже кто бы ни был в руководстве Российской Федерации, в интересах этих самых людей будут стабильные отношения с Китаем, учитывая тот уровень объективной зависимости, который у России сегодня есть от Китая. Он не исчезнет и после Путина, и после преемника Путина.

Как Китай поддерживает Россию?

— Если я правильно понял, то поддержка Китаем России заключается не в передаче технологий, не в больших инвестициях, а в покупке, прежде всего, энергоресурсов. И Россия очень хочет построить газопровод «Сила Сибири 2» в Китай. Почему этот проект так важен для Москвы? И как вам кажется, смог ли визит Путина приблизить его реализацию?

— С российской точки зрения отношения с Китаем действительно выглядят как немного вызывающие опасения. До 2022 года одним из главных опасений в российском руководстве было, что Россия слишком сильно будет зависеть от Китая, и Китай эту экономическую зависимость России потом трансформирует в политическую.

И у России не будет другого выхода, она будет обязана согласиться с политическими требованиями, исходящими из Пекина.

С 2022 года все эти опасения были опущены в списке приоритетов глубоко вниз. России нужно было выживать в режиме санкционного давления.

России нужно было переориентировать свой энергетический рынок, потому что Европа отказалась от российских энергоресурсов, и в целом торговать энергоресурсами стало намного сложнее. Россия перестала иметь доступ к огромному количеству товаров и технологий со стороны Европы.

Тут уже не до баланса между разными силами и не до мыслей о том, как правильно выстроить отношения, чтобы не сильно зависеть от Китая. Но эти глубинные опасения, конечно, еще сохраняются.

Россия всеми силами хочет завязать на себе Китай таким образом, чтобы Китай уже не отказался от России. Сейчас у Китая есть одна труба, которая связывает его с Россией — «Сила Сибири», через нее поставляется газ.

Россия чувствует хоть какую-то предсказуемость и уверенность в своих отношениях, что Китай от них не откажется, потому что их буквально связывает труба.

А если таких связей будет больше, то это еще сильнее завяжет Китай на российской экономике. Да и огромное количество инвестиций будет вложено в этот новый проект, Китай будет вынужден закупать российский газ независимо от того, что будет происходить на мировом энергетическом рынке, как будут чувствовать себя страны Персидского залива и СПГ.

Вне зависимости от всего этого, просто по факту того, что Китай вбухал огромное количество денег в трубу, он будет завязан на импорте.

Поэтому России нужно построить «Силу Сибири 2» именно сейчас, когда ее переговорная позиция чуть выше, чем она была раньше, учитывая кризис на энергорынке и в Ормузском проливе из-за войны в Иране.

Кого Путин взял с собой?

— Трамп брал в Китай руководителей крупнейших американских компаний, в том числе Илона Маска и Тима Кука. Он заключил договор о покупке 200 «боингов». Правда, акции Boeing упали, потому что ожидалась покупка 500, а не 200 самолетов, так что это была неудача.

Путин тоже взял с собой видных российских бизнесменов. Но в отличие от американцев, это люди, связанные с добычей и переработкой, а совсем не с технологиями, — Сечин, Миллер, Тимченко, Дерипаска. Путин включил их в состав делегации из-за конкретных экономических договоренностей двух стран, или просто так?

— И то, и то на самом деле. Во-первых, Путин таким образом продемонстрировал огромный интерес к отношениям с Китаем — не только государственный, но еще и со стороны бизнеса (даже несмотря на то, что это все госкорпорации, которые тоже отчасти рассматриваются как продолжение государства).

Во-вторых, чем Россия богата, то она и на стол положила. Это много говорит в целом о том, что Россия может предложить и какую ставку российское руководство сделало на свое участие в мировой экономике. У России было много возможностей развивать различные сферы, в том числе и технологические, и «Яндекс», и многое другое, что в России существовало и чем не могли похвастаться огромное количество стран в мире.

Но так уж сложилось, что намного легче быть петроавтократией и продавать сырую нефть. Это не влечет за собой расширение интеллектуального класса, который потом требует свобод и каких-то прав. Так что это символично — не только для российско-китайских отношений, но и в целом для развития российской экономики.

А уж договорятся они о чем-то или нет, это уже дело третье. Как я уже говорил, такие саммиты проводят не для того, чтобы стороны друг с другом встретились и о чем-то договорились.

Они и так встречаются достаточно регулярно. Они и так много знают про условия, в которых они находятся, возможные совместные интересные проекты, которые они могут — или не могут — развивать. Этот саммит — он скорее просто для демонстрации, а не решения каких-то вопросов.

Как Китай поддерживает Иран?

— Иран является партнером и России, и Китая. Тут мы возвращаемся к тому, что он не союзник, а партнер. Как Пекин и Москва поддерживают Тегеран? Тоже меморандумами, которые ни к чему не обязывают, или все-таки есть какая-то конкретная помощь?

— Большая часть поддержки, конечно, заключена в правильных словах, которые исходят из Москвы и Пекина. Мы слышали и про незаконность всего происходящего, и всякие ноты, которые отправляли две страны после смерти [верховного лидера Ирана аятоллы] Хаменеи, и так далее, и тому подобное.

О различных способах поддержки, которые посылает в первую очередь Россия, мы знаем из сливов (в основном, в западных СМИ). Россия довольно регулярно появлялась в новостях как страна, которая то отправляла какое-то количество вооружения в Иран, которое позволяло Ирану отбиваться от американских и израильских атак, то делилась данными о местоположении американских военных кораблей и так далее.

Китай в этом смысле действует аккуратнее. Мы не видели больших сливов о том, что военно-политическая машина Китая сильно задействована в нынешней войне — если не считать того, что огромное количество иранского вооружения буквально импортировано из Китая, и потом уже переработано в свою собственную военную промышленность.

Из-за огромного количества санкций, под которыми Иран находится уже не первое десятилетие, Китай был буквально для Ирана единственной ниточкой, связывающей его с мировой экономикой.

Так что Иран не имел прямого доступа к огромному количеству технологий — только через Китай. Таким косвенным образом Китай, конечно, принимает участие, но это не трансформируется в активную дипломатическую поддержку.

Си Цзиньпин не выступил и не сказал, что мы сейчас собрались и отправляем, понимаете ли, отряд для того, чтобы они защитили наших иранских партнеров от западного гуманизма. Этого не происходит ровно потому, что Китай не считает, что это является главным атрибутом великой державы в XXI веке. С его точки зрения, действовать нужно иначе. И вот это вот иначе он и демонстрирует.

Многополярный мир и разные интересы

— Но сразу же бросается в глаз, что экономически Россия получает преимущество от конфликта США и Ирана: цены на нефть растут, США на днях продлили разрешение на продажу российской танкерной нефти. А Пекин — как импортер энергоресурсов — заинтересован, скорее, в завершении конфликта. Получается, что экономические интересы прямо противоположные. Как вам кажется, это противоречие мешает Пекину и Москве иметь общую позицию?

— В мире в целом довольно много ситуаций, по которым Россия и Китай друг с другом не совпадают. Война в Украине, например, много перевернула в мировой экономике и политике, чего не очень хотелось бы видеть Китаю. Но это не сильно повлияло на отношения с Москвой.

То же самое касается и ситуации, которую вы прекрасно описали. Действительно, если посмотреть цинично и прагматично на войну в Иране, то выгоду получает Москва, а Китай страдает.

Более того, Китай оказывается под некоторой зависимостью от России и российских энергоресурсов, что, конечно, России очень нравится, особенно если мы транслируем эту ситуацию в долгосрочный период, в котором у Китая не будет большого доступа к странам Персидского залива.

Но такие противоречивые позиции по каким-то вопросам никогда не мешали стратегическим отношениям России и Китая. Они преодолевали это разное отношение к различным ситуациям в мире, и это как бы подтверждало даже стратегическую суть их собственных двусторонних отношений.

Можно вспомнить Центральную Азию, которая очень часто демонстрируется как регион, в котором две страны друг с другом буквально конкурируют. Россия там — монополистической игрок, который очень влияет на происходящее в регионе. Китай заходит в этот регион с начала 90-х и становится главной экономической силой.

Это совпадение интересов, а иногда столкновение, за эти три десятилетия не привело ни к какому конфликту. Более того, мы видим сотрудничество России и Китая в этом регионе.

Почему? России и Китаю неважно в целом, что происходит в мире, у них есть объективные причины для того, чтобы друг с другом не ссориться. Эти причины лежат в географии, в экономической совместимости двух систем и политической совместимости.

Общая конъюнктура того, что эти две страны нашли друг друга или нашли друг в друге страны, которые понимают, что мировое устройство не совсем им подходит, и оно несправедливо построено против их собственных интересов, в последние годы сближала их настолько, что они буквально говорят, что вот весь мир против нас.

Мы, понимаете ли, стоим на фронте многополярности и выступаем против того самого гегемонизма, который США навязывают по всему миру.

Это и есть общий клей, который две эти страны сближает еще больше и выстраивает отношения на уже довольно крепком фундаменте, на котором Москва и Пекин стоят.

— Этой многополярности они добиваются очень по-разному. Путин, размахивая ядерной дубинкой и отправляя на войну сотни тысяч человек, а Си Цзиньпин — просто наблюдая за всем этим. Как в Китае воспринимают Владимира Путина?

Год назад ваш коллега Александр Габуев говорил, что в Китае Путина считают одержимым фанатиком, но при этом приемлемой фигурой, поскольку для Китая самым худшим сценарием была бы смена руководства на прозападное. Правда ли, что в Китае Путина считают крайне нерациональным человеком?

— Ну кто я такой, чтобы спорить с Александром Ивановичем. Мне кажется, что несмотря на унификацию всего в Китае, там все еще можно встретить многоголосье в аналитике.

В публичной китайской аналитике по отношению к России, войне в Украине и в целом переменам в Евразии можно услышать несколько мнений.

Действительно, есть мнение, что Владимир Путин очень нерационально поступил, начав войну, и вообще Россия была к этому не готова, и это было большой стратегической ошибкой, промахом и так далее. Есть такой известный профессор, который называл российскую идеологию пустой скорлупой от идеологии, которая ничем не заполнена. Он — один из главных критиков рациональности нынешней российской политики.

Но есть и другие мнения. Да, возможно, эта рациональность не совпадает с той рациональностью, которую мы приняли считать какой-то объективной реальностью, но у нее есть своя собственная рациональность. И у Путина есть свои собственные причины, чтобы действовать именно так, а не иначе.

Другими словами, есть так называемые кремленологи, которые в Китае занимаются тем, что пытаются объяснить логику нынешнего российского руководства. Но здесь я полностью соглашусь с Александром, что Китай рассматривает российское руководство и Владимира Путина как нечто неподконтрольное, что невозможно направить в какое-то направление, и как руководство, к решению которого нужно адаптироваться.

— То есть нечто очень непредсказуемое.

— И эта непредсказуемость как раз находится в ядре этого руководства. Соответственно, единственное, что остается Китаю, это адаптироваться, не пытаться предсказать, не пытаться повлиять на Россию, а скорее рассматривать это как погоду, под которую вы, собственно, надеваете правильную одежду, берете с собой зонтик и так далее, и тому подобное.

Если есть консенсусное мнение по поводу российской внешней политики, ее влияние на китайскую стабильность, то оно будет вот таким.

— Но тогда кажется, что единственная рациональная стратегия в отношениях с таким партнером — это всегда быть в условиях, когда ты сильнее его. Когда его непредсказуемость не является помехой для тебя, ты сможешь направить ситуацию в нужное тебе русло. И, как кажется, Китай имеет все карты в своих руках для того, чтобы не опасаться российской непредсказуемости.

— Да, и корень этой силы Китая уходит в высокую адаптивность страны к мировым изменениям, высокую диверсификацию экономических взаимосвязей и огромное количество партнеров, которые выстроились перед Китаем.

Дональд Трамп привез всех своих самых богатых людей, представителей крупнейших компаний, выстроил их в ряд, как бы демонстрируя палитру возможностей для взаимодействия с Китаем.

Так и все страны мира — если выстроить их в такой ряд, то получится, что у Китая есть возможность с любой страной мира взаимодействовать, если вдруг что-то пойдет не так. Именно эта гибкость и дает Китаю огромное количество силы, которой нет, наверное, ни у какой другой страны мира.